Сумка вместо меча: как Урсула Ле Гуин перевернула документальное кино
Знаете, есть такие тексты, которые читаешь и мир вокруг меняется. Не сразу, не драматично, но необратимо. Для меня одним из таких стал роман «Левая рука тьмы» Урсулы Ле Гуин. А для двух режиссёрок, чьи фильмы сейчас показывают на CPH:DOX, таким текстом оказалось эссе 1986 года «Теория сумки-носилки художественной литературы».
Звучит заумно? На самом деле это гениально просто.
Что такое «теория сумки-носилки»
Ле Гуин, которая умерла в 2018-м, всю жизнь ломала стереотипы о фантастике. Но в этом эссе она посягнула на святое, на сам способ, которым мы рассказываем истории.
Она сказала: смотрите, археологи находят в древних стоянках каменные ножи и наконечники копий. И мы думаем: ага, первые люди были охотниками, воинами, завоевателями. И все наши истории — про героя, который идёт, побеждает, возвращается с трофеем.
Но Ле Гуин напомнила: органические материалы разлагаются. А корзины, сумки, сети, в которых наши предки собирали коренья, ягоды, грибы — они просто не сохранились в земле. Первым орудием человека был не меч, а контейнер. То, что собирает, хранит, несёт.
И если мы перестанем рассказывать только «геройские» истории, а начнём рассказывать «собирательные», мир станет другим.
И вот теперь два фильма на Копенгагенском фестивале документального кино доказывают это на практике.
«Эпоха матери»: путешествие в лес за смыслом
Норвежский режиссёр Ирен Кальтенборн признаётся: «Пять лет назад эссе Ле Гуин перевернуло мой мир». И поехала в леса Финляндии и на побережье Финнмарка искать следы «параллельной истории».
Что она снимает? Не героя. Не конфликт. Она снимает лес как живое существо, как хранилище памяти. Она ищет в фольклоре, в мифах, в «Калевале» финском национальном эпосе, где мир создаётся не битвой, а песней и рождением живых существ.
«Камни остаются, а органика исчезает, говорит Кальтенборн. Но если присмотреться, знаки этой другой истории повсюду. Надо только уметь их видеть».
Её фильм это «тихая, но революционная перестройка наших отношений с миром». Никаких спецэффектов, никакой драмы. Только лес, время и женский взгляд на историю.
«Дочери леса»: грибы и фантастика
Второй фильм, «Дочери леса» мексиканки Отилии Портильо Падуа, уводит нас в другую лесную историю. Главные героини это две молодые женщины-миколога, Элисеете и Хульета. Они учёные, но при этом выросли в индейских семьях, где грибы это не просто объект изучения, а часть мироздания.
Фильм называют «иммерсивным научно-фантастическим документальным кино». Звучит как оксюморон, но это ровно то, что завещала Ле Гуин: соединить науку и миф, прошлое и будущее, рациональное и магическое.
Портильо Падуа честно говорит: «Большая часть научной фантастики, которую я вижу, остаётся антропоцентричной и патриархальной. Герои, технологии, антиутопии». А она искала другие истории у афрофутуристов, у индейских писательниц, у Ле Гуин.
Её фильм про то, как две женщины пытаются примирить науку и традицию. Как они ищут свой путь между мирами. И как грибы (да-да, обычные грибы) становятся мостом между прошлым и будущим.
Никаких героев, только собиратели
Обе режиссёрки используют слово «квест» с осторожностью. Потому что квест обычно предполагает меч, битву, чудовище и возвращение с победой. А их истории — это «путешествия, которые собирают, а не завоевывают».
«Наши квесты ведут к вопросам, а не к завоеваниям», формулирует Портильо Падуа.
И это, пожалуй, самое революционное, что происходит сейчас в документальном кино. Отказ от привычной драматургии, от «героя», от конфликта как двигателя сюжета. Вместо этого — наблюдение, собирание, плетение сети смыслов.
Мы живём в эпоху кризиса. Климат, войны, истощение ресурсов и всё это следствия того самого «геройского» мышления, где природа это ресурс, а другие люди — соперники.
Ле Гуин предложила альтернативу ещё сорок лет назад. И сейчас, когда художники и режиссёры возвращаются к её текстам, это похоже на запоздалое, но такое нужное прозрение.
Кальтенборн едет в лес искать следы женской истории. Портильо Падуа снимает учёных, которые разговаривают с грибами. Обе делают кино, которое не отвечает на вопросы, а учит их задавать.
И в этом, наверное, главная магия не в ответах, а в умении удивляться и собирать. Как наши далёкие предки, которые с корзинами ходили по лесу и благодарили землю за каждый найденный гриб.
Отдельно хочется сказать про звук в этих фильмах. Потому что когда нет героя и нет битвы, именно саунд-дизайн становится главным рассказчиком.
В «Дочьях леса» над музыкой работала Ханна Пил: британский композитор, которая умеет делать электронику живой, а живые инструменты космическими. Представляю, как она вплетала в партитуру звуки леса, шорох грибниц, голоса птиц, превращая это в саунд-дизайн будущего.
А в «Эпохе матери» вообще вся команда, Марго Пегель и Ирен Кальтенборн, сами снимали, монтировали и писали звук. Это такое ручное, ремесленное кино, где каждый шорох листа важен.
Для нас, композиторов, это вызов: как писать музыку для фильма, где нет героя? Где конфликт не в сюжете, а в столкновении мировоззрений? Где главное действующее лицо это лес?
Но это и самый интересный вызов. Потому что заставляет отказаться от шаблонов и искать новые языки. Как Ле Гуин отказалась от меча и взяла в руки сумку.
И может быть, если мы научимся рассказывать такие истории, мир действительно станет чуть менее воинственным. И чуть более бережным.
Хотя бы в кино.
